Икона «Борис и Глеб»

Борис и Глеб. Около 121

Борис и Глеб. Около 1218

В августе 1218 года, «на память святого апостола Тита», в Ростове в присутствии Константина Всеволодовича и его сыновей Василька, Всеволода и Владимира торжественно справили освящение дворцовой церкви во имя князей Бориса и Глеба. Князья Борис и Глеб почитались помощниками архангела Михаила в ратном покровительстве русским князьям, заступниками за старших, верховных князей в междоусобных войнах. Зарождению такого культа первых русских святых способствовал Ярослав Мудрый, выступивший с именами братьев-мучеников против их убийцы Святополка Окаянного. Культ Бориса и Глеба получил с того времени откровенно политическое назначение: «Покорите поганых под ноги князьям нашим, молясь владыке, Богу нашему, чтобы пребывали они в мире, в единении и в здоровье, избавляя их от усобных войн и от пронырства дьявола…»24 По свидетельству новгородского архиепископа Антония, посетившего в 1200 году Константинополь, в храме святой Софии была большая икона русских князей Бориса и Глеба, с которой делали многочисленные копии.

Близкой стилистической аналогией иконам архангелов из Ярославля и Устюга справедливо называют известную икону «Борис и Глеб» из бывшего собрания Н. П. Лихачева. Богатым «узорочьем» наряда, триумфальной представительностью, подчеркнуто мажорным звучанием красок она значительно отличается от других теперь известных икон «Борис и Глеб», тоже датируемых концом XIII — началом XIV века. Подобно фигурам на ярославской и устюжской иконах архангелов, Борис и Глеб занимают все пространство ковчега, как бы упираясь головами и ногами в поля иконы.

В колорите также преобладает знакомый по тем иконам символический цвет киновари. Ею раскрашены одежды, сапоги, лица братьев словно бы озарены победным пламенем. В рисунке черт лица много общего с рисунком лица архангела на ярославской иконе, ликом Христа из села Новое, лица неизвестного старца в росписи 1233 года в диаконнике суздальского собора. Как отмечено еще первым публикатором иксры — П. И. Нерадовским, в «узорочье» преобладают мотивы, характерные для орнаментики суздальских «золотых» дверей и резьбы на белокаменных владимирских соборах.

Если на многих иконах Борис и Глеб обычно изображаются одинаковыми в признаках своей праведности, то на разбираемой явно акцентируется внимание зрителя на личности старшего брата. Борис одет наряднее Глеба, его фигуре придана поза более значительная, нежели каноничному воину-мученику, держащему на уровне груди крест и меч. Борис опустил оружие. И по-видимому, не случайно, что его меч оказался по существу главным из атрибутов, представленных на иконе, помещен в самом центре ее композиции. Борис облачен в киноварный кафтан победителя, но его плечи, как и плечи архангела Михаила на иконе «Явление архангела Михаила Иисусу Навину», покрыты темно-синим, богато изукрашенным золотым орнаментальным шитьем плащом. И если синий цвет был символом власти, данной Богом, то таким образом особо подчеркивалось старейшинство Бориса. Здесь уместно также вспомнить, что меч Бориса считался одной из главных реликвий у владимирских князей начиная с Андрея Боголюбского. После его убийства князь Ярополк Ростиславич, захватив Владимир, увез в Рязань сокровища ризницы Успенского собора, среди них была икона «Богоматери Владимирской» и меч князя Бориса. Потерпев пораженье в битве с Михаилом и Всеволодом, Глеб рязанский вынужден был «особливо образ святые богородицы, книги и меч святого Бориса возвратить».

Князь Борис. Князь Глеб. Деталь иконы «Борис и Глеб»

Князь Борис. Князь Глеб. Деталь иконы «Борис и Глеб»

 

Сделавшись в 1216 году великим князем, «старейшиной в братьях», Константин Всеволодович стал и обладателем всех принадлежащих ему с этой властью реликвий. И очевидно, что во дворцовую церковь в Ростове он заказал такой образ, на котором художник должен был подчеркнуть это важное для князя обстоятельство. В связи с таким заказом иконописец постарался особо выделить старейшинство Бориса, а его меч — реликвию великокняжеского достоинства — изобразил в центре иконы. Среди узоров кобальтового корзна Бориса, так похожих по рисунку на «узорочье» орнаментов «золотых» суздальских дверей есть побеги, близкие по форме княжеским знакам-там-гам «великого Всеволода», а также узорам или знакам, помещенным у изголовья Богоматери на иконе из новгородского Десятинного монастыря. Примечательно, что знакообразные побеги располагаются на самых заметных участках плаща Бориса — у его руки, держащей крест. Имеются в орнаментике иконы и мотивы, близкие по рисунку орнаментам «узорочья» иконы «Архангел Михаил» из Ярославля.

Строя в Ростове дворцовый храм во имя Бориса и Глеба, Константин Всеволодович, несомненно, следовал примеру Ярослава Мудрого и Юрия Долгорукого. Если Ярослав Мудрый способствовал канонизации братьев, Юрий Долгорукий воздвиг церковь-мемориал на месте их встречи в Кидекше, то Константин Всеволодович построил каменный храм в Ростове, где Борис был князем. Он знал, что икона первых русских святых князей-мучени-ков установлена в Софии Константинопольской, и потому выступал последователем не только своих предшественников — русских князей, но и византийских императоров в прославлении Бориса и Глеба, в утверждении их славы во всем восточнохристианском мире. По заказу старшего сына «великого Всеволода» была написана лучшая из всех известных в настоящее время икон Бориса и Глеба, и прав был П. И. Нерадовский, относивший ее «к более сильной, более свободной эпохе византийского искусства»27, ко времени Владимиро-Суздальской Руси.

После 1216 года Константин Всеволодович продолжал деятельно укреплять города своего бывшего Ростовского «удела». Это объяснялось тем, что трем из его городов предстояло в дальнейшем быть «стольными». На территории Ростовского «удела» по завещанию Константина

Всеволодовича выделялись два новых —Ярославский и Белозерский. Но если Ростов и Ярославль имели уже к 1218 году много деревянных церквей и в этих городах строились каменные храмы, то Белоозеро все еще оставалось поселением, где христианство приживалось с трудом, хотя его жители показали себя верными союзниками Константина Всеволодовича. По завещанию Белоозеро предназначалось «в удел» младшему сыну Владимиру, когда он «возрастет»28. Однако первым белозерским князем стал внук Константина Всеволодовича — Глеб Василькович, занявший это место лишь в 1251 году. Учитывая столь позднее административное выделение Белоозе-ра, справедливо предположить, что церковное строительство в городе, населенном языческой весью, развернулось, вероятно, тоже по инициативе Константина Всеволодовича еще в бытность его ростовским князем. Из двух икон начала XIII века, обнаруженных в храмах Белозерска, одну вполне определенно можно связать с заказами старшего сына «великого Всеволода».

Источник: С.И. Масленицын — Живопись Владимиро-Суздальской Руси

Эта запись опубликована в рубрике Искусство, живопись, ремесло, литература и культура во Владимире и области. Тэги: , , , , . Bookmark the permalink.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>